Философ и первый избранный ректор МГУ князь Сергей Николаевич Трубецкой (1862 1905) более века назад дал точнейшую характеристику господствующему в стране режиму, назвав его «бюрократическо-полицейским абсолютизмом». Он показал, что таковой «не только не составляет силу власти, а окончательно связывает и подрывает её, наносит ей величайший нравственный и политический ущерб и противополагает её России как чуждую и враждебную». Поставленный тогда диагноз полностью относится к нынешнему безвременью. Очерк публикуется с сокращениями по: Собр. соч. Т. 1. М., 1907. С. 458-491. Понимать прошлое родной земли, ясно видеть настоящее, предвидеть неизбежное вот условия здравой политики. Великие задачи поставлены перед Россией, и от разрешения их зависит её судьба, её сила и целость, её преуспеяние. И первым условием духовного и материального подъёма, без которого нам грозит разложение и упадок, является внутреннее обновление и политическое освобождение России, упразднение бюрократическо-полицейского абсолютизма, медленно растлевающего Россию и ведущего её к конечной гибели. Коренная политическая реформа необходима для спасения России I В течение четверти века нас стремились убедить в том, что самодержавие не совместимо с земским самоуправлением, с свободой совести и печати, с свободой общественных собраний, с обеспеченностью личности, с всесословным гражданским порядком, с независимостью и гласностью суда, с автономией университетов. Это доказывали единодушно не только противники самодержавия, но ещё более его призванные охранители. И это было доказано бесспорно и неопровержимо не рассуждениями, не памфлетами или министерскими записками и официальными документами а самыми фактами, самой логикой вещей, ходом событий, законодательными актами, всем развитием русской жизни. Культурным преуспеянием, общественным развитием России приходилось жертвовать во имя чего-то более важного и значительного. Сильная власть в таком громадном государстве, как России, является необходимым условием правильного неукоснительного действия государственного механизма. И вот опять-таки не отвлеченные рассуждения, не пустые слова, не заграничные подпольные листки, а та же неумолимая, неподкупная, грозная действительность показала воочию всем русским людям, верным отечеству и престолу, всю внутреннюю и внешнюю слабость самодержавия, всю гибельную опасность его не только для преуспеяния России, но для её целости, мало того для прочности достоинства и силы самого престола. В нём указывали гарантию незыблемого порядка и оно держит страну в осадном положении; оно непрерывно расширяет и усиливает власть администрации, облекая её дискреционными, неограниченными полномочиями; оно создаёт ряд новых административно-полицейских учреждений; формирует целые армии полицейских чинов, на которые тратятся миллионы народных средств: и все эти армии и учреждения, все эти многочисленные престолы, силы, начальства и власти полицейской иерархии не в состоянии водворить в стране не только внутреннего мира, спокойствия, довольства, но даже порядка. Призыв к усилению власти раздаётся тридцать лет, её полномочия непрерывно расширяются, её средства растут, её органы умножаются, и вместе с тем непрерывно усиливается распущенность, умножается смута, растёт беспорядок и общее недовольство. Очевидно, что пагубная слабость власти состоит не в недостатке полномочий, материальных средств или внешней силы, а в каком-то другом, органическом недостатке нашего административного строя По-видимому, неограниченный произвол при общем бесправии составляет не силу, а слабость правительственной власти; по-видимому, законность и правовой порядок не ослабляют её, а служат непременным условием её силы и авторитета; по-видимому, гласность и ответственность служат гарантией правильного функционирования её органов. В положении внутреннего врага последовательно оказались вся русская интеллигенция, русское земство, русские университеты, русская печать. Массовые ссылки, систематический разгром земского самоуправления, разгром университетов, тяжкие репрессии и административные кары, экзекуции, реквизиции всё это происходило в коренной России. He мятежные окраины, а самый центр обратился в завоёванную и всё ещё не замирённую неприятельскую страну, живущую под осадным положением. Политическое единство заменяется единством полицейским, и русский царь обращается в глазах подданных в какого-то верховного обер-полицмейстера, шефа жандармов Империи. Нравственные и правовые узы, составляющие государство из граждан, расшатываются в корне. Остаётся стихийная, глубоко дезорганизованная масса, лишённая всяких правовых норм, не имеющая даже гражданского права, предоставленная всецело внутренней анархии и полицейскому произволу, угнетаемая, обижаемая, эксплуатируемая, вечно голодная и безземельная, среди необозримых земельных богатств. Чтобы сохранить всю свою внутреннюю мощь и внешнюю силу, своё великое созидающее и творческое значение в народной жизни, державная власть должна была водворить в России основное начало правовой государственности, без которой предшествовавшие реформы являлись живым противоречием в русской жизни. Отступив перед последним шагом, самодержавие по необходимости должно было обратиться против предшествовавших реформ и вступить на ложный, пагубный путь разрушительной реакции, превращаясь в антиправовое и постольку антигосударственное начало, источник внутренней смуты и распадения, последствия которого сказались не только во внутреннем положении России, но и в тяжком внешнем кризисе, переживаемом ныне. Четверть века мы наблюдали этот процесс распадения и прогрессирующей смуты. Нам говорили, что ещё не пришло время, что мировые задачи России требуют ещё жертв от нашего патриотизма, что одно самодержавие может служить залогом внешней силы России, её престижа в Европе и Азии и того мира, который Царь поддерживает своим миролюбием. Из году в год Россия платила миллиарды на армию, флот и военные дороги. Когда раздавались голоса, указывавшие на другие неотложные культурные нужды России, слышался ответ, что на первом месте стоят нужды армии и флота, национальной обороны. Но никакие победы русского воинства, никакие геройские подвиги не оправдают политики, которая вызвала эту войну и привела нашу армию на бойню Победы и поражения и вся русская кровь, проливаемая теперь свидетельствуют против того гибельного режима, который делает честь и целость России и жизнь её сынов игрушкой слепого случая. Допустим на минуту, что в России существует народное представительство. Ведь несомненно, что при нём вся эта война и вся предшествующая позорная манчжурская [ чеченская – Чертков] эпопея были бы просто немыслимы, так как всем было бы до очевидности ясно, что никаких реальных интересов у нас в Манчжурии нет и что расточать на неё народные средства, столь нужные дома, бессмысленно и преступно. Была ли бы возможна тогда эта наглая вакханалия безнаказанного воровства, стоившая миллиарды и вовлекшая нас в дальнейшие затраты народных средств и народной крови? Руководствовалась ли бы русская политика тёмными происками случайных проходимцев? II Для всякого добросовестного, искреннего человека совершенно ясно, что в настоящее время, при современных условиях государственной жизни, самодержавия в России не только нет, но и быть не может. Оно существует лишь номинально и является лишь величайшим обманом или самообманом. Оно становится предметом ложной веры, настоящего культа, как в древнем Египте На деле, однако, весь этот культ, вся эта мифология прикрывает обман: самодержавие есть лишь фирма, гарантирующая безнаказанность, безответственность и неограниченный произвол участников бюрократического предприятия. Существует самодержавие полицейских чинов, самодержавие земских начальников, губернаторов, столоначальников и министров. Единого царского самодержавия в собственном смысле этого слова не только не существует, но и не может существовать. И если бы русский царь захотел восстановить своё единодержавие , ему пришлось бы начать с того, чтобы низложить бесчисленных самодержцев, узурпирующих его власть, т. е. сделать своё правительство реально ответственным Бюрократическая организация, которая сама себя контролирует, учитывает, нормирует, является фактически безответственной, бесконтрольной, самодержавной. Бюрократическая организация великой Империи, русское правительство в целом, ответственное пред государём, это лишь слова, и притом явно лживые слова, прикрывающие фактическую безответственность правительства, поскольку никакой царь, обладай он гением Петра, не в состоянии единолично контролировать, учитывать, нормировать бесконечно сложную деятельность правительства превратить номинальную ответственность его органов в фактическую. Ему остаётся передать своё право и обязанность верховного контроля самой бюрократии и тем санкционировать её самодержавие, ограничиваясь по необходимости спорадическим и чисто случайным вмешательством; либо же он должен вызвать к жизни орган, стоящий вне правительственной бюрократии, орган, единственно способный осуществить реальный контроль над нею и нормировать её деятельность путём законодательства, отвечающего потребностям и нуждам страны. Мы выставляем следующие и бесспорные для нас положения: 1) Помимо народного представительства и без него, бюрократия будет фактически бесконтрольной и безответственной 2) Помимо народного представительства, монарх не может осуществить своё право контроля и не может быть осведомлён истинным образом о народных пользах и нуждах, о состоянии различных отраслей управления, о их действии на страну. 3) Помимо народного представительства, не может быть и сколько-нибудь рациональной, целесообразной, органической законодательной деятельности, соответствующей потребностям страны. Следовательно, не существование народного представительства, а, наоборот, его отсутствие парализует царскую власть и поражает её немощью. Не царь держит власть, его держит всевластная бюрократия, опутавшая его своими бесчисленными щупальцами. Он не может быть признан державным хозяином страны, которую он не может знать и в которой каждый из его слуг хозяйничает безнаказанно по-своему, прикрываясь его самодержавием. И чем больше кричат они об его самодержавии, об этом чудесном, божественном учреждении, необходимом для России, тем теснее затягивают они мёртвую петлю, связывающую царя и народ. Чем выше превозносят они царскую власть, которую они ложно и кощунственно обоготворяют, тем дальше удаляют они её от народа и от государства. Долг верноподданного состоит не в том, чтобы кадить истукану самодержавия, а в том, чтобы обличать ложь его мнимых жрецов, которые приносят ему в жертву и народ, и живого царя. Всё это так ясно и просто, так давно сознаётся и понимается мыслящими русскими людьми, так убедительно и грозно доказывается теперь самою действительностью! И неужели же нам это ещё доказывать? «Самодержавие» есть великая хартия вольностей безответственной и бесконтрольной бюрократии, хартия, растлившая её сверху до низу. Царь может увольнять отдельных чиновников, заменять одного, фактически бесконтрольного, министра другим бюрократическая организация, подобно гидре, не боится отсечения отдельных членов, да и что может изменяться от увольнения отдельных лиц? Но безответственность простирается и на них, на отдельных представителей бюрократии, взятой в целом. Общая безнаказанность за преступления по должности, в особенности за превышение власти, вошла в систему государственная управления. Это положение не требует пояснений, до такой степени оно бесспорно и очевидно, возьмём ли мы наиболее вопиющие примеры казнокрадства или примеры прямо преступных действий и бездействий административных властей И как ни гнусно и опасно безнаказанное воровство, особливо в деле национальной обороны, оно составляет далеко не самый главный и серьёзный порок нашей бюрократии, хотя из году в год люди вполне беспристрастные и осведомленные констатируют быстрый рост и этого наследственного недуга её. Хуже во сто крат общая деморализация и растление, отсутствие элементарного чувства законности, произвол, одинаково развращающий начальствующих и подчинённых, мертвенное бездушие, неизбежная необходимость постоянного попустительства, потворства сделок с совестью, а отсюда апатия и нередко преступное нерадение. Хуже всего постоянная атмосфера лжи, возводимой в принцип. Итак, путём единоличной расправы, если бы даже она могла иметь место, нельзя побороть зла, нельзя водворить в правительственной организации инстинкта законности, влить в неё живую действительную силу и сообщить ей авторитет поднять её нравственно в глазах страны. Чтобы достигнуть этих результатов, царская власть должна исправить самую организацию, осуществив по отношению к ней свои державные права в полном объёме. Она должна сделать своё правительство реально ответственным перед собою, перед страною, перед тем делом, которое ему вверено А без такой ответственности самое единодержавие мнимо, и законности нет, и не будет. Без свободы не может быть света и разума, а без света и разума не может быть закона и правды. И отсюда третье наше положение: при полной бесконтрольности и безответственности правительства монарх не в силах нормировать эту деятельность; при неограниченном полицейско-бюрократическом произволе не может быть прочного закона, устойчивых правовых норм. И вот, при бесконечном множестве существующих законов и необычайно плодовитом канцелярском сочинительств новых законопроектов, Россия страдает бесплодием законодательства и бессилием закона. Бессилие закона прежде всего проявляется в полном неуважении к нему со стороны правящих и со стороны управляемых Страна управляется не законом, а административным произволом и «временными правилами», нередко, даже почти всегда, идущими вразрез с действующими законами, или же столь же внезаконными и противозаконными министерскими постановлениями и распоряжениями, скреплёнными монаршею подписью. Перед русским законодательством по каждому конкретному вопросу ставится совершенно невозможная и, во всяком случае, неестественная задача согласования противоположных непримиримых требований, юридических и антиюридических требований правового порядка и антиправовых требований полицейского абсолютизма. Русский чиновник, заготовляющий законопроект, должен иметь в виду не законодательное установление или формулировку каких-либо объективных и действительных правовых норм, не действительные правопотребности , не те законоположения, которые в данных реальных условиях являются наиболее объективными, целесообразными, справедливыми, юридически верными или естественными, а те, которые соответствуют тенденциозным требованиям полицейского абсолютизма, иногда чисто случайным требованиям невежественной фантазии начальства или влиятельных временщиков. Таким законодателем руководят не интересы права или требования действительности, а ведомственный или служебный интерес и требования службы. Этим и объясняется беспомощность и несостоятельность нашего законодательства по всем сколько-нибудь крупным вопросам. Остаётся изобретать компромиссы и предаваться законодательному лукавству или же обходиться суррогатами законов в виде временных правил и высочайше утверждённых постановлений комитета министров. Про все институты, составляющие необходимую принадлежность современной государственности, земское и городское самоуправление, суд присяжных, университеты, можно сказать, что они несовместимы с «бюрократическим абсолютизмом». Вполне упразднить их, однако, не решаются, а признать их право, признать те правовые нормы, без которых они извращаются или упраздняются, тоже нельзя. И отсюда сизифова работа нашего законодательства, его вечное усилье сесть между двумя стульями. Естественно при этом, что создаваемые им законоположения являются немощными и мертворождёнными, нередко совершенно бессмысленными и уродливыми. Некоторые из них, пройдя все инстанции, так и не вступают в
Русская линия / Библиотека периодической печати / На рубеже
Комментариев нет:
Отправить комментарий